Слух

«Маша Петрова дала мне в долг, значит она хороший человек и преданный друг», «Вася Сидоров ходит в неопрятной одежде, скорее всего он хулиган и плохо учится», «Красавица Кислицына из соседнего подъезда наверняка интересный собеседник». Эти примеры высказываний и предубеждений основываются на так называемом эффекте ореола.

Эффект ореола, он же гало-эффект или эффект нимба – это психологический эффект, возникающий как когнитивное искажение в условиях дефицита информации о человеке в виде распространения общего оценочного впечатления о нем на восприятие его частных особенностей. А проще говоря, человека с привлекательной внешностью мы склонны оценивать, как владельца положительных черт характера. И наоборот, физически несовершенному человеку мы можем приписывать скверные качества личности. Эффект ореола может выступать в форме позитивной оценочной пристрастности и негативной оценочной пристрастности. В основе эффекта ореола лежат механизмы, обеспечивающие, при недостатке информации о социальных объектах, ее категоризацию, упрощение и отбор.

Впервые экспериментальные доказательства гало-эффекта привел американский психолог, президент Американской психологической ассоциации Эдвард Торндайк. В первом эксперименте Торндайк попросил двух армейских командиров оценить своих солдат с точки зрения физических качеств, лидерских навыков, интеллекта и личных качеств (надежность, лояльность, ответственность и др.). Торндайка интересовало, как рейтинги одной характеристики влияют на другие. И он обнаружил прямую зависимость – солдаты, получившие высокую оценку физических характеристик, были выше оценены и по остальным параметрам. В последующих экспериментах Торндайк снова подтвердил влияние оценки одного параметра личности на восприятие другого параметра.

В 1920 году он опубликовал исследование, согласно которому разные категории людей (пилоты, учителя, солдаты и рабочие) были ошибочно оценены «по одежке». Например, надежные работники были оценены как очень умные, а неопрятные солдаты – как физически слабые. Люди, принимающие участие в этом исследовании, навешивали ярлыки на людей исходя из знания об одном их качестве, или даже исходя из знаний только о профессии. Особенно высоко были оценены пилоты. Их рекомендовали брать на руководящие позиции, даже несмотря на их молодость и нехватку опыта. И ведь если задуматься, мы действительно воспринимаем пилотов как людей благородных, ответственных, самоотверженных, серьезных, умных и положительных. Вспомните Френка Абигнейла (Леонардо ди Каприо) из фильма «Поймай меня, если сможешь», виртуозного мошенника, у которого кроме формы пилота ничего общего с пилотами больше не было. Не имея никаких знаний, он работал в авиакомпании, побывал в разных уголках мира и получил благодаря мошенничеству три миллиона долларов. Ореол пилота и чертовская обаятельность позволили ему дурачить людей вокруг долгое время.

В другом своем исследовании Торндайк демонстрировал людям разные фото якобы авторов эссе и просил оценить само эссе. Что ожидаемо, одно и то же эссе оценивалось по-разному. Более привлекательный «автор» получал высокие оценки, а непривлекательный – низкие. Так, Эдвард Торндайк обнаружил высокую корреляцию распространения дополнительных выводов о человеке еще и по такому параметру как «внешняя привлекательность». Все дальнейшие подобные исследования и эксперименты только подтверждали выводы, сделанные Торндайком.

В каком случае эффект ореола усиливается? Во-первых, это дефицит времени. В данном случае увидеть полную картину, оценить особенности характера и проанализировать всю имеющуюся информацию о человеке нет возможности. Во-вторых, всевозрастающий поток информации, с которым мы сталкиваемся каждый день. Эффект ореола можно рассматривать как фактор, который экономит время и ресурсы нашего мозга при обработке информации. В-третьих, принцип авторитета и социального доказательства. Если большая группа людей или авторитетный для нас человек высказались о другом человеке, то мнение о нем может быть навязано их отношением, а не собственным впечатлением. В-четвертых, эффект сходства. Если какой-то человек напоминает нам кого-то из знакомых, мы неосознанно будем приписывать ему те качества, которые присущи нашему знакомому, как положительные, так и отрицательные.

Эффект ореола проявляется в разных областях нашей жизни и влияет на наши решения. Всем известный эффект зачётки может как облегчить ваше обучение, так и принести ряд проблем. Не зря говорят, что студенты работают на зачетку, чтобы потом преподаватели завышали им оценки. Если вы изначально зарекомендуете себя как добросовестного студента, будете прилежно выполнять все задания, активно участвовать в учебном процессе, готовиться к зачетам и экзаменам вы, тем самым, создадите себе положительную репутацию, которая в будущем будет работать на вас. Ведь реальная учеба ведется только на первом-втором курсе, потом студент начинает меньше внимания уделять учебе и даже пропускать занятия. С хорошей зачеткой можно получать хорошие оценки, и не готовясь. Здесь же действует и обратная ситуация: если весь первый курс вы расслаблялись и наслаждались студенческой жизнью, игнорируя необходимость учебы, а потом вдруг на 2-3 курсе взялись за голову, доказать преподавателям, что вы – «не верблюд», будет сложно. В таком случае лайфхак от бывалых – скреплять зачетку с оценками за прошлые сессии скрепкой, тогда преподавателю будет неудобно при вас убирать скрепку и рассматривать ваши оценки, и ему придется оценивать ваши знания по факту.

При подборе персонала эффект ореола часто играет с hr-ми злую шутку. Нередко случается, что обаятельность и харизматичность кандидата влияет на оценку его компетенций как более высоких. Например, коммуникабельных кандидатов воспринимают как более результативных. Также не последнюю роль играют внешние данные потенциальных сотрудников, что тоже влияет на принятие решений о трудоустройстве кандидата. К внешним данным также относится внешний вид: костюм, прическа, маникюр, макияж, общая аккуратность, и даже парфюм. Здесь эффект ореола является источником ошибок в оценке личности, когда наблюдатель пользуется лишь первым впечатлением или запоминающейся чертой в оценке индивидуальности кандидата.

Эффектом ореола с успехом пользуются мошенники. Классический пример – это произведение «Ревизор». Хлестаков предстает перед другими героями картины как ревизор, важный и уважаемый человек. Уверенность чиновников в том, что перед ними член ревизионной комиссии, долгое время позволяла им закрывать глаза на то, что Хлестаков не разбирается в своей работе, не занимается ей, и вообще, на ревизора никак не похож. Не последнее место в подобной ситуации играет эмоция страха чиновников, которая снижает критичность мышления.

В последние десятилетия мы можем наблюдать эффект ореола в политике. Некоторые люди подвержены заблуждению, что если человек отличается особыми успехами в одной области, например, спорте или шоу-бизнесе, то он добьется высот и в других сферах, например, в политике. Надо понимать, что некоторые области требуют прямо противоположных достижений. Примеры такого заблуждения связаны с такими именами, как: Арнольд Шварценеггер, Михаил Евдокимов, Виталий Кличко, Владимир Зеленский и др.

Гало-эффект часто встречается в маркетинге, где субъективное отношение потребителей к марке мешает объективному восприятию ряда отдельных черт марки. Он затрудняет проведение маркетинговых исследований и объективное отражение свойств/ особенностей/ достоинств/ недостатков той или иной марки. Специалисты отмечают, что респонденты имеют тенденцию высоко оценивать характеристики марки или товара, если испытывают положительные эмоции в отношении этой марки (товара), если объект исследования им нравится. Одновременно с этим, респонденты низко оценивают сразу все качества той марки товара, которая им не нравится. Так, если первое впечатление о исследуемом товаре в целом благоприятно, то в дальнейшем всё присущее товару (упаковка, внешний вид и др.) начинают переоцениваться в положительную сторону. Если фирменная марка имеет высокую репутацию на рынке, то при введении на рынок новой продукции, эффект ореола работает в ее пользу.

Еще пример эффекта ореола: при вынесении суждений о чьем-то проступке мы склонны менее строго судить более симпатичных нам людей. По данным исследования Джона Монахана жюри присяжных испытывает трудности, когда его убеждают, что симпатичный человек виновен в преступлении.

В профайлинге и детекции лжи эффект ореола также встречается, и может негативно сказаться на качестве работы специалиста. Психодиагностика исследуемого лица при неправильном подходе приводит к тому, что профайлер навешивает ярлык на человека, не разобравшись до конца в его психологических особенностях и имеющихся достоинствах. Например, определяя исследуемого кандидата на руководящую должность как истероида, профайлер может проигнорировать особенности мета-программного профиля и ценностей, которые позволят кандидату быть эффективным в этой должности.

Начинающим верификаторам сложно удерживать рамку наблюдателя, беспристрастный взгляд, что также способствует попаданию под эффект ореола. В ситуации неопределенного результата (инконклюзива) при расследовании, верификатор может обратиться не к критериям причастности/непричастности человека, а к собственному отношению. И это хорошо, если человек напротив ему импонирует, а если наоборот? Умение абстрагироваться от влияния личности человека в ситуации проверки – обязательный и архиважный навык, который нарабатывается с практикой.

Эффект ореола в работе верификатора проявляется и в обратную сторону. Если верификатор будет выглядеть неуверенно, внешне не задавать собой статус профессионала, то отношение опрашиваемого к нему не даст задать установку, не усилит мотивацию к сокрытию информации («все равно этот дуралей не разоблачит меня») и снизит значимость темы. Внешний вид и манера поведения здесь играет не последнюю роль. Поэтому важно выглядеть при общении с опрашивающим «при всем параде», придерживаться дресс-кода, вести себя уверенно и спокойно при любых обстоятельствах. Это формирует мнение о нем, а значит и мнение о его профессионализме. Ну и кроме того, при первом вхождении в раппорт с опрашиваемым верификатор зарабатывает себе очки в виде благоприятного первого впечатления, что также влияет на ход исследования.

Как уже было сказано выше, мнение референтных для нас людей об объекте, или схожее мнение группы людей о нем может способствовать усилению эффекта ореола. Поэтому профайлерам важно все слова заказчика в ситуации расследования/ служебной проверки «делить на три» относительно мнения об исследуемом. Зачастую заказчики на 100% уверены в своей правоте относительно причастности человека, пытаясь навязать свою точку зрения специалистам. И когда в результате проведения проверки это не подтверждается, начинается веселье. И это понятно, всем хочется быть правыми.

Итак, мы рассмотрели феномен эффекта ореола, и несколько сфер, в которых этот эффект срабатывает с людьми снова и снова. Можно ли как-то остановить действие этого эффекта и быть менее ему подверженным? Можно. Будьте критичны к информации, рассматривайте ситуацию со всех точек зрения, четко выделяйте критерии, по которым принимаете решения, будь то первое знакомство, подбор кандидатов или заключение сделки. И будет вам счастье. В следующих статьях мы разберем другие психологические эффекты, влияющие на нашу жизнь. Подобных эффектов существует масса и все они уникальны и интересны. А пока на этом все. До скорых встреч!

УЧЕНЫЕ ЗАПИСКИ ПЕТРОЗАВОДСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА

Май, № 3. Т. 2 Исторические науки и археология 2015

УДК 94(470)

АЛЕКСАНДР КОНСТАНТИНОВИЧ ЕГОРОВ

кандидат исторических наук, преподаватель кафедры философии, Петрозаводский государственный университет (Петрозаводск, Российская Федерация) akegorov@yandex. ru

СЛУХИ КАК ОБЪЕКТ ИСТОРИЧЕСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ

Слухи являются важной составной частью исторического процесса и привлекают внимание исследователей. Очень важно определить «онтологический» статус слуха как объекта исторического исследования. В науке не сложилось единого мнения о том, что есть слухи. При этом исследователи рассматривают слухи как нечто очевидное и объективное. Такая «естественная установка» по отношению к слухам может привести к заблуждениям и ошибкам. На самом деле объективно никаких слухов не существует. То, что называется слухом, есть некое сообщение на определенную тему, которое по тем или иным причинам вычленяется наблюдателем из речевого потока. Сообщение становится или не становится слухом через субъективную оценку конкретного человека или социальной группы. Выделение сообщения как слуха требует определенного предварительного знания, что именно нужно искать. Люди могли не воспринимать то, что они говорили друг другу, как слухи. Одним из условий и механизмов идентификации сообщения как слуха является культурная дистанция. В России эта дистанция определялась расколом страны на «культурные верхи» и «невежественные низы». Важно учитывать, что слух исторического источника может не иметь прямого отношения к слуху, как он понимается в науке. В источниках официального происхождения слухом могло стать любое «нелепое» высказывание, подтверждающее, с точки зрения представителя «верхов», «невежество» народа. Такое понимание слухов автором источника может создать проблемы для исследователя. Источник может определить как слух то, что является не слухом, главная черта которого — передача от человека к человеку, а лишь единичным высказыванием. Историк же может посчитать, что это единичное высказывание имеет широкое распространение, оказывая влияние на поведение людей и исторический процесс.

Ключевые слова: слухи, коллективное поведение, исторический источник, историческое исследование, «естественная установка», культурный раскол страны, холера 1830-1831 годов

Слухи являются важной составной частью исторического процесса, формируя как фон исторических событий, так и непосредственно воздействуя на эти события. Особенно это касается событий, затрагивающих массы людей и их коллективное поведение. Не удивительно, что современные исследователи все чаще и чаще обращаются к изучению феномена слухов. Показателем внимания к слухам является издание сборника статей «Слухи в России XIX-XX веков», где авторы с разных сторон рассматривали это важное для истории явление .

Считается, что слухи могут изучаться историком в двух аспектах: или как исторический источник, в частности позволяющий лучше понять массовое сознание людей, их распространявших, или как объект исследования, когда исследуются слухи как таковые, как культурно-исторический феномен, особенности их возникновения и функционирования, их влияние на поведение людей.

Однако историк, изучая слухи, может столкнуться с серьезными трудностями. Самая очевидная из этих трудностей заключается в том, что в отличие от психолога или социолога историк не имеет прямого доступа к изучаемым слухам, он не может провести эксперимент, он узнает о слухах из тех источников, которые ему доступны.

© Егоров А. К., 2015

Нас в рамках этой статьи будут интересовать другие проблемы, не менее, а быть может, и более важные в рамках изучения слухов. Целью данной статьи является рассмотрение «онтологического» статуса слуха как объекта исторического исследования, его отношения к исторической реальности и реальности источника.

За сотню лет целенаправленного изучения слухов в науке так и не сложилось единого мнения о том, что это такое, предлагается множество определений, классификаций, типологий слухов, которые с разных сторон пытаются дать понимание этой формы устной коммуникации , . Слух как будто норовит ускользнуть от однозначного определения, точно так же, как его сложно «поймать» в среде его обитания. Как отмечает И. Нарский, «слух представляет собой неуловимое явление, ускользающее от точных дефиниций и отмеченное печатью недоверия, рождаемого его недостоверностью» .

При всех этих трудностях возникает впечатление, что историки рассматривают слухи как нечто очевидное и объективное, как то, что является общим и историку, и автору источника, из которого историк берет информацию о слухе, и той среде, в которой этот слух живет. Слух оказывается некой вещью, которая без проблем

А. К. Егоров

передается от среды распространения через автора источника к историку — как будто все эти действующие лица, говоря о слухе, говорят об одном и том же. Это ясно следует, в частности, из одного исследования, посвященного изучению слухов, — его авторы прямо говорят о слухе как о «вещи» .

Такая «естественная установка» по отношению к слухам может привести к заблуждениям и ошибкам. Дело в том, что объективно никаких слухов не существует. То, что мы называем слухом, не есть нечто объективное, однозначное, не зависящее от субъективного взгляда наблюдателя. Слух не является объектом, имеющим «всеобщий и необходимый статус». Слух — сугубо субъективное явление. То, что называется обычно слухом, на деле есть некое сообщение на определенную тему, которое по тем или иным причинам вычленяется наблюдателем из речевого потока и на которое навешивается ярлык «слух». При этом одно и то же сообщение один наблюдатель может определить как слух, а другой — нет. Сообщение становится или не становится слухом через субъективную оценку конкретного человека.

А. В. Голубев в своей статье, посвященной изучению слухов, заметил, что, несмотря на приказы начальства пристально наблюдать за распространением слухов и пресекать их, местные чиновники в годы Первой мировой войны не только не делали этого, но и писали в отчетах, что проблем со слухами в их районе нет . И это при том, что слухи там могли ходить, ведь известно, что слухи сыграли определенную роль в революционных событиях 1917 года.

В чем причина такой невнимательности местных чиновников? С одной стороны, можно предположить, что интенсивность распространения сообщений, которые могли бы быть определены как слухи, в то время действительно была незначительной, с другой стороны, и это самое главное, — причина отмеченного Голубевым явления в том, что местный чиновник имел дело с речевой практикой населения (назовем ее «фоновой» практикой), в рамках которой никаких изначально выделенных слухов могло и не быть. Повторимся, объективно никаких слухов нет, поэтому выделение сообщения как слуха может требовать определенного предварительного знания, что именно нужно искать, какого рода сообщения являются слухами. Слух — это не вещь, подобная дереву или камню, взглянув на которую, любой человек скажет — это слух, на сообщении «не написано», что оно является слухом.

Местному чиновнику в такой ситуации могли бы помочь случаи, когда само население обозначает определенные сообщения как слухи. Но проблема в том, что для непосредственных распространителей то, что ими говорилось друг другу, как слух могло не выделяться. В современной

науке есть тезис, согласно которому слух выделяется в речи маркером «ходят слухи» и сопровождается «заговорщическим» поведением — снижение громкости голоса, специфическая мимика, наклон головы и т. п. , . Иначе говоря, в речевом поведении слух выделяется как особый элемент.

Однако всегда ли поступали так распространители слухов? Во-первых, во многих случаях мы этого не знаем и никогда не узнаем. Во-вторых, есть основание полагать, что сообщения, которые считаются в исторической науке слухами (часто вслед за терминологией источника), на деле были обычными разговорами людей между собой, когда они обменивались своими мнениями на различные темы, когда никакого специального выделения в речи отдельного сообщения просто не было. Это была обычная повседневная жизнь, в которую люди были полностью погружены и элементы которой никак не объективировались.

Возникает вопрос, почему тогда определенные сообщения все-таки определяются как слух, принимая во внимание, что сила слуха как раз в том, чтобы не быть пойманным. На самом деле одним из условий и механизмом идентификации сообщения как слуха является культурная дистанция между средой распространения сообщения и наблюдателем, от которого и зависит, является ли данное сообщение слухом.

В России дореволюционной поры, да и советского времени тоже, эта дистанция обеспечивалась расколом страны на «культурные верхи» и «невежественные низы», а также, возможно, соответствующими отношениями власти и подчинения. Представителю верхов при контакте с населением бросались в глаза сообщения, которые воспринимались как минимум как странные, которые при этом населением как странные не воспринимались.

В качестве примера возьмем слухи, которые ходили в военных поселениях во время холеры летом 1831 года. Военные поселяне говорили о том, что холера есть дело рук «господ» и что «пришла царская рука — всех господ бить»1. Являлись ли данные сообщения для военных поселян слухами? Ответ отрицательный. Во-первых, сообщения эти распространялись совершенно открыто, «во весь голос», никакой тайны, с которой часто ассоциируют слух, там не было. Люди, проходившие по дороге, кричали поселянам, что «бейте всех наповал, в Петербурге умели с ними управиться православные»2. Во-вторых, если бы военные поселяне воспринимали эти сообщения как слухи, не факт, что бойня, которая началась в военных поселениях сразу после появления подобных «разглашений», началась бы. А мы знаем, что поселяне восстали, они убивали «господ», да еще были уверены в том, что поступили правильно и что царь наградит их за это — а как иначе, если «пришла царская рука»3.

Слухи как объект исторического исследования

Итак, для военных поселян указанные выше сообщения слухами не считались, а если и считались, то никакой странности они в них не видели, но вот официальные лица, авторы источников, с которыми работает историк, оценивали подобные сообщения однозначно — это слухи, при этом слухи «нелепые» и «вздорные».

С другой стороны, очевидный для образованных верхов факт, что холера есть повальная болезнь, простые поселяне воспринимали не как факт, а как слух, распространяемый на-чальством4. В результате мы имеем интересное явление: отравление как причина холеры воспринималось верхами как слух, народом — как факт; холера как болезнь воспринималась наоборот: как факт — верхами, как слух — народом.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

И здесь мы подходим к еще одной важной проблеме: на каком основании авторы источников — чиновники, военные, авторы дневников и писем — определяли сообщения как слухи? Были ли у них какие-либо устойчивые критерии для этого?

Среди часто встречающихся в научной литературе критериев определения слухов можно выделить такие признаки, как устность передачи, неформальность, передача и распространение от одного к другому, неподтвержденность, вы-деленность в речи. Однако эти признаки являются именно научными. Что касается критериев, по которым сообщение определялось как слух в реальной исторической практике, все обстоит совершенно иначе.

Из собственного опыта изучения слухов можно утверждать, что слух исторического источника может не иметь прямого отношения к слуху, как он понимается в науке. Если мы возьмем официальные источники дореволюционной эпохи, то слух в них — это то, что «нелепо». Если мы посмотрим на то, какие прилагательные применяли авторы источников дореволюционного (да и советского) времени по отношению к слухам, то увидим слова «нелепый», «вздорный», «грязный» и т. д. .

Слух для представителя «элиты», автора источника — это сообщение, которое выделяется в речи «народа» своей «нелепостью», «глупостью», неадекватностью, которое еще раз подтверждает невежество народа, его непонимание ситуации в стране, да еще и толкает народ на нежелательное для власти поведение — «возмуще-

ние и буйство», ажиотажный спрос на продукты первой необходимости, дезертирство и т. п. На самом деле навешивание ярлыка «слух» выражает (пусть даже ненамеренно) доминирование одной группы над другой, когда первая («элита») определяет последнюю («народ») как «невежественную», неспособную к самостоятельности и вдобавок к этому опасную, а слух — это подтверждение такой оценки.

Для историка такая ситуация может быть чревата ошибкой. Представим себе ситуацию: автор источника, услышав некое «нелепое» сообщение, может идентифицировать его как слух, хотя это сообщение является единичным, никуда не распространяется и нигде более не встречается. В источнике же будет записано примерно так: «Имярек распространял слух о том, что…», или: «В такой-то местности ходил слух о том, что.».

Прочитав подобные записи в источнике, историк придет к выводу, что в такое-то время в таком-то месте получил распространение такой-то слух. Ведь с точки зрения науки слух есть массовое явление, то есть то, что широко распространяется. В результате единичное, «нелепое» с точки зрения автора источника высказывание отдельного человека превратится на страницах исторического труда в полноценный слух как массовое явление, оказавшее влияние на поведение людей и исторический процесс. Получится так, что на основе фактически единичного высказывания будут судить о настроениях целого коллектива. По причине разницы между автором источника и историком в понимании того, что такое слух, единичное и случайное станет массовым и закономерным.

Историк, изучающий слухи в истории, не должен идти на поводу у источника, не повторять бездумно термины, этим источником употребляемые. Если историк столкнется с сообщением, которое источник определяет как слух, он должен проверить на других источниках, действительно ли это сообщение является слухом, то есть сообщением, имеющим именно массовое распространение. Единичные сообщения о слухах в источниках могут иметь отмеченную выше особенность, выдавая единичное за всеобщее. Исключение составляют лишь сводки специальных служб, информация которых представляет собой обобщение большого массива сведений с мест.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Серяков Л. А. Моя трудовая жизнь. Рассказ гравера, академика Л. А. Серякова // Русская старина. 1875. Т. 14. Сентябрь. С. 164.

2 Рассказ инженер-подполковника Панаева, производителя работ в округе поселенного гренадерского императора Австрийского полка // Бунт военных поселян в 1831 году. Рассказы и воспоминания очевидцев. СПб., 1870. С. 80.

4 Слезскинский А. Бунт военных поселян в холеру 1831 г. (по неизданным конфирмациям). Новгород, 1894. С. 138.

А. К. Егоров

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

2. Дмитриев А. В. Слухи как объект социологического исследования // Социологические исследования. 1995. № 1. С. 5-11.

4. Латыпов В. В. Слухи: социальные функции и условия появления // Социологические исследования. 1995. № 1. С. 12-17.

5. Нарский И. Как коммунист черта расстрелять хотел: апокалипсические слухи на Урале в годы Революции и Гражданской войны // Слухи в России XIX-XX веков. Неофициальная коммуникация и «крутые повороты» российской истории. Челябинск, 2011. С. 231-255.

7. Слухи в России XIX-XX веков. Неофициальная коммуникация и «крутые повороты» российской истории. Челябинск, 2011. 368 с.

8. Шукшина Т. В. «За веру, царя и отечество!» Слухи и радикальный патриотизм в России октября 1905 г. // Слухи в России XIX-XX веков. Неофициальная коммуникация и «крутые повороты» российской истории. Челябинск, 2011. С. 321-333.

Egorov A. K., Petrozavodsk State University (Petrozavodsk, Russian Federation)

RUMORS AS OBJECT OF HISTORICAL RESEARCH

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

До сих пор мы рассматривали главным образом, что представляет собой коллективное поведение и как оно проявляется. Но в нашем веке социальных мыслителей также интересует вопрос «почему». Почему люди участвуют в коллективном поведении? Какие мотивы побуждают их к этому? Мы рассмотрим несколько теорий, кратко изложенных в табл. 19-2. /586/

Таблица 19-2. Теории коллективного поведения

Теория Теоретик Основная мысль
Заражение Лебон В толпе формируется иррациональное поведение
Конвергенция Олпорт Участники собираются и действуют в соответствии с уже существующими предрасположенностями
Возникновение норм Тэрнер Определенные нормы и оценки включаются в регулирование коллективного поведения
Политический протест Школьник Участники выражают недовольство существующим политическим и социальным устройством
Прирастающая ценность Смелзер Коллективное поведение есть стремление изменить господствующие социальные условия, оно развертывается путем прохождения шести последовательных этапов

Лебон и теория заражения

Французский социальный мыслитель Лебон наиболее известен как автор теории поведения толпы. Она была выдвинута примерно в начале XX в., когда в Европе происходили глубокие перемены.

Разрушались «старые порядки» в политической, социальной и религиозной жизни, а также поддерживающие их монархии. Лебон оказался среди тех, кто ощущал опасность этих перемен и угрозу некой новой эры массовых беспорядков. Короче говоря, в теории Лебона отражены консервативные взгляды того времени.

В основе теории лежит мысль о том, что с людьми происходят драматические перемены, когда они становятся частью толпы. Разумные люди превращаются в жестоких, обезумевших зверей, способных на поступки немыслимые вне толпы. Лебон полагал, что в толпе формируется коллективный разум. Он выделил три разные источника коллективного поведения:

1. Чувство анонимности придает силу человеку, находящемуся в толпе;

2. Заражение (или эпидемия — ред.) распространяется в толпе словно вирус, передаваясь от одного к другому (отсюда название этой теории и аналогичных объяснений — теория заражения);

3. В толпе люди становятся легко внушаемыми, словно загипнотизированные. Они принимают на веру и послушно исполняют указания фанатичных лидеров. /587/

Лебон подчеркивал важную роль лидера в условиях толпы, он полагал, что власть и престиж лидера оказывают почти магическое воздействие на толпу.

Критики выделили несколько проблем в теории Лебона. В ней не определены специфические условия, при которых «заразительные» эмоции распространяются в толпе. Также не учитываются пределы их воздействия, т.е. не объясняются случаи, когда заражение воздействует лишь на небольшую часть толпы (Мильграм, Точ, 1969).

Несмотря на критику, мысли Лебона представляют интерес. Он предсказал важную роль толпы в наше время. Кроме того, Лебон охарактеризовал методы воздействия на толпу, которые в дальнейшем успешно применяли лидеры наподобие Гитлера, например, использование упрощенных лозунгов. Многие его идеи подтверждены современными исследованиями в области социальной психологии, особенно о влиянии толпы на отдельного человека. Однако другие теории и исследования поставили под сомнение главную мысль Лебона о том, что приличные люди могут стать извергами, когда они становятся частью толпы.

Теория конвергенции

Согласно теории конвергенции (вытекающей из концепции Лебона), толпа сама по себе не является причиной необычного поведения людей, но она влияет на определенные типы людей и способствует проявлению поведения, к которому они уже предрасположены. Теория конвергенции часто используется для объяснения таких вещей, как поклонение рок — «звезде», когда очарование «звезды» воздействует лишь на некоторых людей. Другими словами, только люди, которые предрасположены к поведению такого рода, реагируют на воздействие толпы. Одна из проблем, связанных с теорией конвергенции, состоит в том, что она не может объяснить, почему линия коллективного поведения часто меняется. Если все члены толпы собрались по одной и той же причине, почему восстание иногда приостанавливается или демонстрация неожиданно прекращается. Тэрнер и Киллиан (1972) подчеркивают, что главный недостаток этой теории — недооценка сложности человеческой психологии. Почему поступки человека определяются каким-то одним, а не другим скрытым предрасположением? Почему он склонен к поклонению герою, а не к агрессивности? Тэрнер и Киллиан также полагают, что в теории конвергенции особо подчеркивается роль индивида и утверждается, что каким бы глубоким ни было влияние /588/ группы, не все ему поддаются. Эта мысль противоречит точке зрения Лебона о беспомощности толпы, контролируемой сильным лидером.

Теория возникновения норм

Лебон считал коллективное поведение очень необычным. Он рассматривал коллективное умонастроение, как состояние ума, формирующееся только в толпе, а не в повседневной жизни. Теория конвергенции отличается от концепции Лебона тем, что в ней коллективное поведение рассматривается как аспект повседневной жизни. Толпа с ее необычным поведением не имеет особого значения — оно возникает в результате объединения людей с одинаковыми предрасположенностями.

Теория возникновения норм связана главным образом с именем Ральфа Тэрнера (1964) и основана на предположении о том, что поведение нескольких индивидов становится нормой для всей группы. Это происходит потому, что в группе действуют процессы коммуникации (например, слухи), способствующие формированию общей оценки ситуации и общих норм поведения. Они, в свою очередь, становятся основой коллективного поведения. Другими словами, все знают, каких поступков от них ожидают и это реализуется в соответствующем поведении. Оно также препятствует проявлению других типов поведения и служит для оправдания более сдержанных людей, которые не следуют за группой. Эта теория помогает понять, каким образом в толпе формируется ощущение единства. Тэрнер (1980) рассказывает о человеке, который, делая покупки, находился в подвальном помещении универсального магазина. Вдруг внимание всех людей находящихся в зале привлекло громкое шипение. Продавцов и покупателей моментально охватила паника, и они побежали из подвала через два больших выхода. Их бегство показалось человеку удивительным, и даже забавным, сам он страха не чувствовал и подозревал, что причина шума — разбитая головка огнетушителя. Затем он быстро обнаружил, что шум происходит из-за утечки в контейнере с водородом, используемым для надувания шаров. Решив, что газ не представляет угрозы для здоровья, он не разделял страх сотен людей, разбегавшихся в панике. Однако он побоялся оказаться единственным неправильно оценившим ситуацию. Он подумал о безопасности дочери: «Если бы в самом деле что-то с ней случилось и причинило ей вред, все эти люди не преминули бы сказать, что я подло подверг ее опасности». Проводив дочь в /589/ безопасное место, человек этот снова прошелся по залу, ища сына, но в это время свист прекратился. Затем он увидел человека в одежде Санта-Клауса, который в это время тоже оставался в зале. «Я вдруг снова обрел спокойствие: еще кто-то правильно оценил ситуацию». Когда послышался свист, среди большинства людей быстро распространилось предчувствие «опасности». Оценивая ситуацию, люди так глубоко подвержены влиянию окружающих, что, когда группа ведет себя не разумно, каждый из ее членов безоговорочно поддается ее воздействию. Поэтому человек почувствовал огромное облегчение, когда правильность его оценки подтвердилась кем-то еще.

Процесс формирования норм или общих оценок постоянно имеет место в повседневной жизни при взаимодействии людей в группах. Таким образом, теория возникновения норм объясняет коллективное поведение, не приписывая его, как у Лебона, некоему иррациональному умонастроению или предрасположенности, как это утверждает теория конвергенции.

Коллективное поведение как политический протест

Мы рассмотрели «иррационалистическую» теорию Лебона, выражающую широко распространенную мысль о том, что в действиях толпы и массовом поведении (и некоторых массовых движениях) участвуют главным образом подонки общества — люди, которых считают неполноценными, девиантами или патологическими личностями. Теоретики, поддерживающие эту точку зрения, а часто и широкая публика полагают, что толпы состоят из представителей низших слоев общества: преступников, бродяг, безработных и т.п.

Последние исследования опровергают это мнение. Радикальный переворот, который происходил в США летом 1967 г., исследовала Национальная консультативная комиссия по гражданским беспорядкам. Комиссия провела обширные исследования участников беспорядков в Детройте и Нью-Йорке, а также тех, кто не принимал в них участия. Было выявлено, что типичные нарушители порядка не соответствовали образу подонка. Они были склонны к миграции не больше, чем обычные люди, не участвовавшие в беспорядках. В экономическом отношении те и другие находились примерно на одинаковом уровне. Большинство участников беспорядков не были безработными, хотя занимались низкооплачиваемым трудом и ощущали дискриминацию на работе. Они имели несколько более высокое образование, чем рядовые негры, проживающие в центральных частях городов. Обычно участники волнений /590/ в значительной мере проявляли расовую гордость. На самом деле многие из участников беспорядков боролись за гражданские права, но относились с большим недоверием к политическим лидерам и политической системе. Вообще говоря, агрессивные толпы не обязательно состоят из представителей какого-то одного класса, хотя в студенческих беспорядках 60-х годов участвовали многие выходцы из среднего класса.

Кроме того, «иррационалистический» подход, по-видимому, не очень точно объясняет другие типы коллективного поведения. Школьник (1969) полагал, что расовые беспорядки и студенческие демонстрации 60-х годов были вызваны чувством несправедливости и недовольства политическими и экономическими институтами американского общества. Точка зрения на коллективное поведение (особенно толпы) как форму политического протеста резко отличается от «иррационалистической» теории. Согласно этому подходу, поведение толпы — форма политической борьбы. Люди, участвующие в массовых агрессивных действиях, рассматриваются без учета отмеченных выше психологических проблем. Предполагается, что они политически сознательные личности, недовольные «системой». С этой точки зрения действия толпы представляются крайней мерой в условиях, когда недоступны санкционированные обществом средства выражения политических позиций. Представители низшего класса и других групп, исключенных из общества, лишены возможности встречаться с должностными лицами на, скажем, вечеринках или во время игры в гольф. Поскольку им недоступны эти средства, они обычно склонны к «неинституциональному» коллективному поведению.

Теория прирастающей ценности (Смелзер)

В отличие от психологической теории Лебона теория коллективного поведения как политического протеста утверждает, что коллективное поведение обусловлено главным образом социальными условиями, а не психологическими факторами. Теория прирастающей ценности, предложенная Смелзером, тоже основана на социологических факторах, но идет дальше теории политического протеста. В ней сделана попытка разработать систему, которая может объяснить, каким образом формируется коллективное поведение, т.е. вероятность и направленность такого поведения. Смелзер придает важное значение анализу определенных социальных условий и поведения людей, облеченных властью (например, полиции). /591/

Смелзер рассматривает коллективное поведение как попытку изменить социальную среду. Люди пытаются это сделать на основе так называемого обобщённого верования (Смелзер, 1975). Например, веру людей в то, что космическое пространство населяют какие-то неведомые существа, можно назвать обобщённым верованием.

Теория Смелзера напоминает экономическую концепцию прибавочной стоимости. Эту концепцию можно объяснить на примере превращения железной руды в сталь, а затем в автомобили. Данный процесс состоит из последовательных этапов. К ним относятся добыча руды, выплавка из нее стали, закаливание стали, придание ей формы, соединение стальных элементов с другими частями, окрашивание автомобиля, передача его торговым работникам и продажа. С каждым этапом стоимость автомобиля увеличивается. И все они должны быть определенным образом связаны между собой. Например, неокрашенный автомобиль нельзя доставлять к продавцу. Все этапы необходимы для выработки конечного продукта (Смелзер, 1962). Другими словами, готовый автомобиль — конечный результат труда, а каждый новый этап, на котором возрастает его ценность, — одна из причин, обусловивших конечный результат.

Смелзер применяет эту концепцию для объяснения причин и возможных последствий коллективного поведения. Он анализирует шесть его элементов. Мы рассмотрим их в связи с беспорядками в Уоттсе.

1. Структурные факторы, способствующие коллективному поведению. Мы имеем в виду основные условия, благоприятствующие коллективному поведению. В период беспорядков в Уоттсе существовала напряженность между полицией и неграми, в то время как во всей стране наблюдались массовые социальные и политические волнения.

2. Структурная напряженность. Разрушение доверия между полицией и негритянской общиной создавало своего рода структурную напряженность. В более широком масштабе этому способствовало противоречие между верой американцев в принцип равных возможностей и дискриминацией, которую каждый день ощущали на себе жители Уоттса.

3. Усиление и распространение обобщённого верования. Для осуществления коллективного поведения люди должны оценить ситуацию и решить, как на нее реагировать. Среди негров в Уоттсе сложилось обобщённое верование, что полиция относится к ним с предубеждением и враждебностью. Это послужило основой для истолкования ими ситуации. /592/

4. Активизирующие факторы. Недоверие жителей Уоттса к полиции усилилось, нескольку на их глазах происходил насильственный арест Фрая и полицейский преследовал женщину, казавшуюся беременной. Такие инциденты могут активизировать действия толпы.

5. Мобилизация к действиям. Чтобы приступить к действиям, толпа должна стать организованной. В Уоттсе после ареста Фрая женщина плюнула в полицейского, и толпа начала бросать камни в полицейские машины. Полиция была готова принять меры.

6. Социальный контроль. Развитие событий в какой-то мере зависит от действий представителей власти, способствующих или препятствующих любому проявлению коллективного поведения. По-видимому, в Уоттсе действия властей (полиции и национальной гвардии) вызвали ситуацию, когда простой протест вылился в крупные беспорядки.

Важно помнить, что конечный результат зависит от характера взаимодействия этих детерминант с предшествующими событиями. И любая из них ограничивает возможности действий на следующем этапе (Смелзер, 1962). Например, если бы среди негров не сложилось обобщённое верование в жестокость полиции, люди, ставшие свидетелями ареста Фрая, вели бы себя по-другому.

Теория Смелзера подверглась критике по ряду причин. Главная проблема связана с её применением к ситуациям реальной жизни. По мнению критиков, шесть этапов, выделенные Смелзером, не соответствуют некоторым случаям коллективного поведения. Например, исследователи выразили разные предположения о том, какой тип структурного поведения привел к ситуации, сложившейся в Уоттсе, и даже какой фактор вызвал само восстание. Арест? Слух о беременной женщине? Трудно доказать правильность или ошибочность теории Смелзера из-за сложности большинства случаев коллективного поведения. Это ограничивает возможности формирования гипотез на ее основе (Мильграм, Точ, 1969).

В этом разделе мы рассмотрели несколько теорий коллективного поведения, выдвинутых с конца XIX в. до наших дней. Каждая из них так или иначе подверглась критике. Видимо, потому, что они объясняют разные аспекты коллективного поведения. Очевидно, некоторые теории более полезны, чем другие, при объяснении определенных типов поведения. Например, теории, делающие упор на иррациональные психологические факторы, могут помочь объяснить причины массовых самоубийств среди приверженцев культа Джоунза, происшедших в Гайане в 1978 г. /593/

Социальные протесты, перерастающие в демонстрации или беспорядки, можно глубже всего понять в свете теорий, подчеркивающих роль «рациональных» факторов. Мы имеем в виду теории конвергенции, политического протеста или прирастающей ценности. Наверное, наиболее целесообразно рассматривать эти различные теории как фрагменты некой таинственной картины. В каждом из них в какой-то мере запечатлелась сложная и загадочная стихия человеческого поведения.

МЕТОДЫ И ИЗМЕРЕНИЯ

Обращение к истории

Французская революция 1789-1794 гг. оказала гипнотическое воздействие на историков и вызвала взволнованные споры, продолжающиеся уже почти 200 лет. Отчасти эти дебаты затрагивали проблемы движущих сил революции в период с 1789 по 1794 г. Кем были эти люди, которые собрались для захвата Бастилии, огромными, разъярёнными толпами двигались к королевскому дворцу в Версале и восторженно приветствовали казнь Людовика XVI и юной королевы?

Некоторые историки видят в этих людях героев — простолюдинов, которые помогли возвестить новую эру демократии. Другие считают, что в эти толпы входили лишь подонки французского общества: бродяги, преступники, бездельники, безработные. До недавнего времени ученые обоих направлений отстаивали свои взгляды, располагая лишь скудной информацией, сводившейся к воспоминаниям случайных свидетелей, высказываниям журналистов и политиков того времени. Все эти пресловутые источники были ненадежными.

В конце 50-х годов историк Джордж Руде (1959) попытался в какой-то мере пролить свет на данную проблему, учитывая точку зрения сторонников Густава Лебона о «подонках». Но Руде стремился к поиску новых, более надежных источников информации. Он обнаружил их в архивах полиции, сохранившихся со времени французской революции. Эти архивы содержали данные о людях, которые были убиты, ранены, арестованы или просто допрошены. Французская полиция славится вниманием к подробностям, и в период революции были собраны весьма многосторонние данные. Проводились длительные допросы людей, вызванных в полицию, и в протоколах зарегистрированы род занятий, адрес, место рождения, возраст, степень грамотности и сведения о совершенных преступлениях (если они имели место) всех допрошенных.

Руде тщательно изучил эти архивы и собрал данные о некоторых участниках революционные масс. Его интересовало, кто был в них вовлечен, почему люди участвовали в революционных действиях и кто ими руководил. Исследование Руде по-новому высветило теорию Лебона и обнаружило ее серьезные недостатки. Он показал, что толпы не состояли из людей одного типа, в них входили представители различных социальных групп. Большинство составляли торговцы и ремесленники. Благодаря талантливому исследованию Руде были получены новые важные знания о составе революционных толп и в какой-то мере опровергнуты консервативные взгляды Лебона, но методы /594/ Руде имеют свои собственные недостатки. Были ли убитые, раненые и арестованные подлинными представителями толпы как единого целого? Как утверждает Руде, выборка включала лишь меньшинство участников. Может быть, закоренелые преступники (и другие правонарушители в прошлом) лучше умели прятаться от полиции, чем другие представители толпы? И даже если бы их арестовали, давали бы они правдивые показания?

Мы никогда не узнаем ответы на эти вопросы, поэтому их следует учитывать при оценке метода Руде. Конечно, его подход стал открытием, в огромной мере обогатившим наши знания о той эпохе. Ведь когда-то единственным источником информации о революционных массах были сообщения, полученные не из первых рук.

СОЦИАЛЬНЫЕ ДВИЖЕНИЯ

Мы начали эту главу с обсуждения беспорядков в Уоттсе — случае коллективного поведения. Но мы подчеркивали, что это событие не было «громом среди ясного неба». Оно произошло в условиях социального движения в более широком масштабе. Конец 50-х — начало 60-х годов ознаменовались огромными успехами организаций борцов за гражданские права, возглавляемых главным образом Мартином Лютером Кингом. Начиная с 1961 г. студенческий комитет по координации ненасильственных действий провел на Юге общественные кампании по регистрации избирателей, что способствовало активизации движения за права негров. Наряду с усилением студенческих волнений и выступлений против войны во Вьетнаме эти движения способствовали созданию атмосферы протеста, в которой могли произойти различные беспорядки, в том числе и события в Уоттсе (Обершалл, 1978). А сейчас мы обратимся к более широким социальным движениям, представляющим собой организованные коллективные усилия, способствующие или препятствующие социальным переменам.

ТИПЫ СОЦИАЛЬНЫХ ДВИЖЕНИЙ

В нашем обществе, как и в других странах мира, существует множество социальных движений. Иногда кажется, что все американцы участвуют в каком-нибудь движении. Одни требуют запрета на продажу спиртных напитков или легализации торговли марихуаной. Другие выступают за разрешение абортов и их запрещение. Существуют фашистские и коммунистические движения, движения за права женщин и за мир. Люди объединяются для защиты окружающей среды, спасения китов, тюленей и африканских слонов. Есть движение за гражданские права и сопротивление принятию законодательства /595/ о гражданских правах. Одни требуют положить конец дискриминации гомосексуалистов при приеме на работу, другие призывают не допускать гомосексуалистов на должности школьных учителей. Если вы пройдете вокруг территории какого-нибудь крупного колледжа, вас могут попросить подписать петиции в поддержку десятков движений. Кроме того, социологов заинтересовали религиозные культы и секты, мессианские движения, а также организации, стремящиеся спасти мир от той или иной угрозы. В этой главе мы сосредоточим свое внимание главным образом на политических движениях, поскольку перемены в религиозной жизни уже обсуждались в 15-й главе.

Социальные движения настолько многообразны, что их можно классифицировать самыми разными способами. Они могут быть систематизированы в соответствии с характером перемен, к которым стремятся их сторонники. Некоторые движения (например, культы) энергично борются за изменение поведения своих членов, в то время как другие (антивоенные движения) направляют свои усилия вовне и стремятся изменить окружающее общество. Кроме того, движения можно классифицировать в соответствии с кругом их интересов. Например, существуют религиозные, политические и расовые движения, а также движения за реформы в области образования. Респектабельность и доступ к законным средствам политической борьбы могут также служить основой классификации. Таким образом, движения могут быть весьма разными — от групп, пользующихся хотя бы символической общественной поддержкой, до объединений, применяющих незаконные средства и подвергающихся жестокому подавлению (Тэрнер, Киллиан, 1972).

Другая распространенная система классификации делает упор на цели движения. Например, классификация движений по соотношению между их целями и существующим положением вещей в обществе. Некоторые группы (например, те, которые одобряют использование атомной энергии в мирных целях), желают жить в условиях статус-кво, другие (выступающие против любого использования атомной энергии) стремятся к переменам.

Термины «радикальный», «прогрессивный», «либеральный», «правый», «левый» часто употребляются для определения основных целей групп, но их значение довольно неясно. Иногда на движения навешивают ярлыки — их считают «реформаторскими» или «революционными». Реформаторское движение ведет к ограниченным переменам, например движение за спасение китов. Когда цель связана с крупными переменами /596/ и значительным изменением существующих ценностей, движение является революционным. В качестве примера можно привести движение сторонников ислама в Иране, которое способствовало свержению шаха в 1978 г.

Ни одну систему классификаций социальных движений нельзя считать незыблемой. Социологи изучают многие аспекты социальных движений, и выбор системы классификации отчасти зависит от того, какой аспект они намерены исследовать.

Записи созданы 8837

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Похожие записи

Начните вводить, то что вы ищите выше и нажмите кнопку Enter для поиска. Нажмите кнопку ESC для отмены.

Вернуться наверх