Субъективное суждение

Как и всякий объект, информация обладает свойствами. Характерной отличительной особенность информации от других объектов природы и общества, является дуализм: на свойства информации влияют как свойства исходных данных, составляющих ее содержательную часть, так и свойства методов, фиксирующих эту информации.

С точки зрения информатики наиболее важными представляются следующие общие качественные свойства: объективность, достоверность, полнота, точность, актуальность, полезность, ценность, своевременность, понятность, доступность, краткость и пр.

Объективность информации. Объективный – существующий вне и независимо от человеческого сознания. Информация – это отражение внешнего объективного мира. Информация объективна, если она не зависит от методов ее фиксации, чьего-либо мнения, суждения.

Пример. Сообщение «На улице тепло» несет субъективную информацию, а сообщение «На улице 220С» – объективную, но с точностью, зависящей от погрешности средства измерения.

Объективную информацию можно получить с помощью исправных датчиков, измерительных приборов. Отражаясь в сознании конкретного человека, информация перестает быть объективной, так как, преобразовывается (в большей или меньшей степени) в зависимости от мнения, суждения, опыта, знаний конкретного субъекта.

Достоверность информации. Информация достоверна, если она отражает истинное положение дел. Объективная информация всегда достоверна, но достоверная информация может быть как объективной, так и субъективной. Достоверная информация помогает принять нам правильное решение. Недостоверной информация может быть по следующим причинам:
♦ преднамеренное искажение (дезинформация) или непреднамеренное искажение субъективного свойства;
♦ искажение в результате воздействия помех («испорченный телефон») и недостаточно точных средств ее фиксации.

Полнота информации. Информацию можно назвать полной, если ее достаточно для понимания и принятия решений. Неполная информация может привести к ошибочному выводу или решению.

Точность информации определяется степенью ее близости к реальному состоянию объекта, процесса, явления и т. п.

Актуальность информации – важность для настоящего времени, злободневность, насущность. Только вовремя полученная информация может быть полезна.

Полезность(ценность) информации. Полезность может быть оценена применительно к нуждам конкретных ее потребителей и оценивается по тем задачам, которые можно решить с ее помощью.

Самая ценная информация – объективная, достоверная, полная, и актуальная. При этом следует учитывать, что и необъективная, недостоверная информация (например, художественная литература), имеет большую значимость для человека. Социальная (общественная) информация обладает еще и дополнительными свойствами:
♦ имеет семантический (смысловой) характер, т. е. понятийный, так как именно в понятиях обобщаются наиболее существенные признаки предметов, процессов и явлений окружающего мира.
♦ имеет языковую природу (кроме некоторых видов эстетической информации, например изобразительного искусства). Одно и то же содержание может быть выражено на разных естественных (разговорных) языках, записано в виде математических формул и т. д.

С течением времени количество информации растет, информация накапливается, происходит ее систематизация, оценка и обобщение. Это свойство назвали ростом и кумулированием информации. (Кумуляция – от лат; cumulatio – увеличение, скопление).

Старение информации заключается в уменьшении ее ценности с течением времени. Старит информацию не само время, а появление новой информации, которая уточняет, дополняет или отвергает полностью или частично более раннюю. Научно-техническая информация стареет быстрее, эстетическая (произведения искусства) – медленнее.

Логичность, компактность, удобная форма представления облегчает понимание и усвоение информации.

1. Ямы на челябинских автомобильных дорогах настолько большие и глубокие, что гаишники устраивают в них засады.
2. — Гражданка Сидорова, расскажите, как вам удалось задержать этого сексуального маньяка?
— Ну, что сказать? К утру он, конечно, сильно подустал.
3. — Алло, Додик, что тебе сегодня приготовить на ужин?

— Устриц в нормандском соусе, Розочка!
— Ну что ж, пельмени, так пельмени…
4. У нас элитный дом – на газоне под балконами лежат окурки сигар.
5. Дионис – бог вина. Цитрамон – бог похмелья.
6. С годами я делаю меньше глупостей. Но их качество несомненно растёт!
7. Вашему ребенку делают замечания? Научите его фразе: «Меня мама учит, что не всякое оценочное суждение должно служить модификатором поведения».
8. Всегда есть немного правды за каждым «Я шучу», немного знаний за каждым «Я не знаю», немного эмоций за каждым «Мне без разницы» и немного боли за каждым «Все хорошо».
9. Давно уже выпустили в цвете «17 мгновений весны». Когда же, наконец, появится «Ёжик в тумане» с протёртым объективом?

10. Когда женщине покупают шубу, в мире начинает грустить один муж её близкой подруги…
11. Санкт-Петербург признан городом-рекордсменом по количеству непьющих студентов – 7 человек!
12. Я ищу будущего мужа, только очень медленно. Со стороны это выглядит, как будто я жру конфеты и рыдаю.
13. Воры, забравшиеся в дом Абрамовича, умерли от усталости…
14. Грузин купил дорогую ВМW. Сидит в кафе, пьет кофе, любуется на свою машину. Вдруг видит, как в его тачку кто-то садится. Пока выбежал на улицу, тачку угнали. Грузин орет:
— МИЛИЦИЯ, МИЛИЦИЯ!!!
Подъезжает «Кобра» на VW, спрашивают, что случилось, сажают грузина к себе и пускаются с ним в погоню за его бэшкой. Догоняют, сравниваются и тут грузин опускает стекло и орет угонщику:
— ШТО ТИ МАШИНА ПАЗОРЫШЬ?! ТУРБО ВКЛУЧИ!!!

Оценочное суждение (мнение) – это субъективная оценка человеком любого явления окружающей действительности. Выражается обычно при помощи оценочных слов («приемлемо/неприемлемо», «хорошо/плохо») либо объясняет индивидуальную позицию человека. По своей направленности суждения бывают трех типов:

  • Фактические (объективные). То есть те, которые фиксируют реально произошедшие события. Другими словами – это реально свершившийся факт, зафиксированный людьми или специальными устройствами и сохраненный в любом виде. Фактическое мнение может быть результатом своего или чужого опыта. Часто к фактическим относят события, которые случились не в реальности, а являются сюжетами книг (фильмов, рекламных роликов). К примеру, то, что Алиса упала в кроличью нору – является фактом, хоть и произошедшим в мире фантазии.
  • Оценочные (субъективные). Всегда субъективны, даже если являются общественными. Такие суждения отображают индивидуальное восприятие факта.
  • Теоретические. Это изложение информации, основанное на опыте многих поколений. Человеку не обязательно быть ученым, чтобы основой его теоретических суждений стал научный опыт.

Для ясности, давайте разберемся, что собой представляет научный опыт. Это события, концепции, схемы, изложенные и упорядоченные определенным образом. Знание становится научным только после публикации в специальных изданиях. Теоретические суждения легко спутать с фактами. Следует помнить, что факт – явление конкретное, а теория — всего лишь схема действий. Человек всегда дает самостоятельную оценку окружающему миру, даже если мнение это продиктовано ему извне. Несмотря на это, оценочные мнения бывают нескольких видов:

  • Правильные;
  • Неправильные;
  • Адекватные;
  • Неадекватные;
  • Оптимальные;
  • Неоптимальные.

Эта классификация основана на изучении индивидуальных оценочных суждений. Ведь человек, высказывающий оценочное мнение, всегда считает его правильным, адекватным и оптимальным. Сам того не осознавая, он может ошибаться, особенно, если неосознанно выдает желаемое за действительное. О правильности мнения можно судить, сопоставив его с закономерностью развития событий. Про адекватность – сравнивая с действительностью (фактами). Под оптимальностью подразумевается, насколько выгодно оценочное мнение самому субъекту высказывания. Иногда человек произносит откровенную неправду, сам отлично это понимая. Такой самообман может быть очень даже оптимальным, если результатом его стало достижение намеченной цели! Пример такого неадекватного и неоптимального суждения – когда человек в самых безрадостных событиях (увольнение с работы, кража кошелька) находит положительные моменты, помогающие достичь чего-то нового и лучшего. Неадекватные и неправильные оценочные суждения определяются путем сопоставления их с действительностью. Оценивая происходящее вокруг, человек может управлять собой и формировать свою реальность. Общаясь с другими людьми, мы порой подмечаем неправильность их высказываний. То же самое происходит с теми, кто выслушивает нас. Получается, что все люди врут и говорят правду одновременно. В итоге можно сказать, что главной функцией оценочного суждения является не выяснение истины, а оправдание собственных мыслей, слов, действий. Любая оценка в конечном итоге влияет на поступки, поведение человека, его отношение к себе и окружающим. У психически здоровых людей самооценка обычно немного завышена, что позволяет им держаться хотя бы на среднем уровне. Это явление характерно также и для человечества в целом. Впрочем, если подобный необоснованный оптимизм достигает глобальных масштабов – для общества это шаг в бездну. Каждый человек – это частица своей среды, которая не желает слишком выделяться из общей массы. Отсюда следует вывод, что субъективное оценочное мнение каждого из нас – результат влияния общественных суждений. А основная функция оценки – в самоуправлении, а также в отождествлении себя с обществом.

Суждение — одна из трёх основных форм мысли в традиционной формальной логике, наряду с ‘понятием’ и ‘умозаключением’. В суждении что-либо утверждается или отрицается: о существовании предметов, их качестве; о наличии или об отсутствии у них каких-либо свойств; о связи, состоянии или отношении между предметами.
Суждение есть исходная категория как формальной, так и диалектической логики. В диалектической логике суждение функционирует в составе четырех основных форм мысли, включая ‘вопрос’, ‘оценку’ и ‘императив’. Суждение является истинностной формой мысли, т.е. характеристическими значениями суждения являются истинностные оценки: ‘истинно’, ‘ложно’.
Мнение — это суждение, в логической структуре которого учитывается ‘субъект рассуждений’, поскольку мнение есть прежде всего личное суждение. И тогда суждение — это обезличенное мнение. Однако, если в структуре суждения сохранить субъект рассуждений, то сможем получить логическую структуру, допускающую непротиворечивое включение противоречия в логическую систему, ведь когда мы противоречим друг другу, то не усматриваем в этом чего-либо логически аномального и каждый из собеседников не только удерживает противоречие в своем сознании, но и пытается (или препятствует) разрешить противоречие в диалоге с собеседником. Интересно познакомиться c тем, как проблему соотношения мнения и суждения решает автор статьи «‘Мнение’ и ‘суждение'» Эйдограф. В статье автор задевает, хотя и краешком, также проблему оценки как логической формы. Всё это важно для построения тела диалектической логики.

«Мнение» и «суждение»

Эйдограф (eidograph)
(I).


22 Окт, 2007 at 12:37 AM
http://eidograph.livejournal.com/16197.html
Несколько фрагментов из неоконченной работы. Обсуждал я в ней довольно разные темы: «мнение и суждение», «суждение и телеология», «общественное мнение как институт», «личное мнение и структуры авторитета», «авторитарные модели общественного мнения», «экспертное знание и общественное мнение», «общественное мнение и здравый смысл» и еще ряд. Фрагменты будут касаться различения суждения и мнения. Тема довольно рискованная. С одной стороны, в ней сложно сказать что-либо новое. Имеется еще античное различение doxa и episteme, лежащее в основании целого ряда парадигм. С другой стороны, сегодня наблюдается такое размытие границ, что даже серьезные исследователи не признают необходимости данного различия. «Когда ничего нельзя доказать, каждый имеет право на собственное мнение» — этот афоризм кажется мне ярким выражением складывающейся ситуации. В белорусской же ситуации все вообще обстоит очень странно: структуры профессионального суждения не дифференцируемы от структур авторитета, а в ряде случаев и от обыденного мнения, личное мнение вовсе не имеет никакого смысла, общественное мнение смысл имеет, но какой-то странный и т.д. и т.п. В значительной части проблематизацию всего этого я вынужден оставить за кадром. Смысл же вводимого различения я вижу в том, чтобы выделить за различием единиц «суждения» и «мнения» различие институциональных практик. Иначе говоря, за различием структур «суждения» и «мнения» я вижу действие различных социокультурных институтов, в рамках которых произошло историческое вычленение в материале и структурах рече-языковой деятельности данных единиц, и действие различных институциональных практик, в рамках которых получили развитие процедуры и методы обращения с ними.

Теперь первый фрагмент:
«Суждение» — это, прежде всего, единица мышления. Как эмпирический объект суждение есть, прежде всего, языковое выражение, которое соответствует логической схеме суждения.

Схема суждения*:
S – P.
Значительное число языковых выражений не соответствуют этой схеме, однако, в ряде случаев они допускают т.н. экспликацию в виде суждения, т.е. замену исходного выражения на высказывание, отвечающее схеме суждения, с допущением эквивалентности их смысла и значения. Таким образом, в основе любого эмпирического суждения лежит идеализированный объект – «схема суждения» и наша сформированная способность к правильному членению эмпирических рече-языковых цепочек в соответствии с этой схемой: во-первых, в актах построения собственных речевых текстов,
во-вторых, в актах понимания текстов других. Сплошь и рядом мы можем наблюдать нарушения как коммуникации, так и понимания, именно из-за того, что в построении и понимании текстов не вычленяется структура суждения. Тексты, во-первых, строятся вне соотнесения со схемой суждения и зачастую требуются значительные усилия по их экспликации в виде суждения, если это вообще в принципе возможно. С другой стороны, нарушения понимания часто проистекают из-за того, что структура суждения не вычленяется вовсе, либо вычленяется неправильно, т.е. разбиение речевого текста на субъект и предикат (о чем говорится и что говорится) происходит не адекватно.
Таким образом, сама способность к членению языковых выражений в соответствии со схемой суждения не есть нечто очевидное и естественное, сама эта способность зиждется на социальных и культурных институтах и исторических практиках. Определенные практики поощряют развитие этой способности, определенные институты предписывают эту способность в виде требования и ценза, а также направляют (канализируют) развивающиеся социальные и языковые практики в соответствии с требованиями структуры суждения. Я называю такие институты «элементарными институтами мысли», а более специально — «институтами номинализма».
Несформированность, недосформированность таких институтов, ослабление или нарушение их действия приводит к соответствующим последствиям для способности к экспликации структуры суждений в эмпирических языковых цепочках и построении мышления и понимания на этой основе.
Соответственно, любое эмпирические требование по восстановлению и экспликации структуры того или иного текста в виде структуры суждений, выдвигаемое в определенной социальной ситуации, должно справедливо восприниматься как требование по восстановлению «элементарных институтов мысли», короче, как институциональное, а не индивидуально-субъективное требование.
В современной логике не принято говорить о суждении в таком смысле. Общепринято говорить о высказывании или пропозиции. Суждение же считается высказыванием оценки, т.е. определенным классом высказываний. Тем не менее, мы имеем собственные резоны для того, чтобы в данном контексте говорить о суждении в более широком смысле, апеллируя, по сути, к старому кантианскому понятию. Дело в том, что мы рассматриваем любое суждение как институциональную практику, а именно практику «элементарных институтов мысли». И лишь вторичным образом, т.е. во-вторых, мы рассматриваем суждение как дескрипцию или пропозицию. Но это еще неполное основание того, почему мы предпочитаем говорить именно о суждении.
Дело в том, что институциональная практика, о которой мы сказали выше, включает в свои институциональные требования, помимо требования правильности производства и экспликации суждений, норму и идею особого рода. А именно, идею истины как регулятив, предписывающий производить суждения в соответствии с тем, что есть, и предписывающий проверять суждения на соответствие тому, что есть, и соответственно принимать или отвергать суждения в зависимости от результатов таких проверок.
Проще говоря, суждение – это то, что имеет определенное истинностное значение, и, следовательно, попадает в сферу суда истины (действительно ли имеет место S-P?) или в сферу критики. Следовательно, любая пропозиция S-P имплицитно являет собой суждение (или высказывание оценки):
«S-P истинно» или «S-P не-истинно».
Где субъектом высказывания является уже суждение как таковое, а предикатом – его истинностное значение.
Говоря о суде истины, мы еще раз подчеркиваем институциональный характер данных требований. Истина – не атрибут логических систем, истина – институциональный регулятив, характеризующий те исторические институты мысли, в рамках которых мы себя обнаруживаем в качестве мыслящих агентов. Данный регулятив имеет смысл, если имеются, вырабатываются и совершенствуются институциональной практикой практические процедуры данного судебного производства. Еще раз подчеркнем, истина не есть переживание (несокрытости бытия и т.п.), истина не есть одно из возможных истинностных значений в рамках логических исчислений. Истина – институциональный регулятив, реализующийся в процедурах и исторических институциональных практиках суда истины.
Поэтому, любое эмпирические требование по «возбуждению судебного производства» по поводу того или иного высказывания мы должны рассматривать как реализацию соответствующего институционального требования. Практическая осмысленность таких требований естественно определяется уместностью и реальными возможностями разворачивания соответствующей институциональной практики, практической реализуемостью судебных процедур в конкретных социальных ситуациях. Нам лишь важно подчеркнуть, что суждение (в отличие от мнения) есть, прежде всего, единица подобных институциональных практик. Суждение – то, что подлежит суду истины.
Вряд ли это будет откровением сказать, что одной из основных институциональных практик такого рода является научная деятельность. Но не только она одна.
(II)

«Мнение» и «суждение»
22 Окт, 2007 at 4:44 PM
http://eidograph.livejournal.com/16864.html
Обратим внимание на еще одну важную особенность суждений. Рассматривая некоторое высказывание как суждение, мы приписываем ему определенное объективное содержание, которое может быть истинным или ложным, вне зависимости от лица его высказавшего. В этом смысле, любое суждение (в отличие от мнения) – объективно, поскольку 1) принадлежит не речи, но языку, 2) мышлению, но не индивидуальному сознанию.
Объективное содержание суждения не есть нечто изначально данное в структуре высказывания.
Оно есть продукт процессов и процедур объективации содержания высказываний. Иначе говоря, предпосылкой реализации практических процедур суда истины, является необходимость практического же вычленения в структуре отнесения высказываний к предметам и предметным ситуациям того, что может быть признано объективным, т.е. независящим от индивидуального способа восприятия. Для того, чтобы иметь возможность быть истинным или ложным, содержание высказываний должно быть объективировано. И это крайне сложная задача. В большинстве практических языковых ситуаций мы не имеем объективированного содержания высказываний, которые по своей форме могут быть проинтерпретированы как суждения. Если высказывание не имеет объективного содержания мы, не можем говорить о суждении как единице мышления.

Институты, которые направляют (канализируют) развивающиеся социальные и языковые практики в соответствии с требованиями объективации содержания суждений, я также отношу к «институтам мысли» и называю «институтами реализма».
Иначе говоря, институциональные практики, связанные с функционированием идеализированных схем суждений, процедурами объективации содержания суждений, регулятивной идеей истины и др. превращают высказывание как субъективное речевое отправление или субъективный речевой продукт в совершенно «экзосоматическое» образование и даже, в каком-то смысле, «экзогенное» по отношению к индивидуальному сознанию, порождаемое и управляемое внешними по отношению к сознанию системами. «Язык говорит нами». Мышление мыслит нами. Это есть крайнее выражение институциональной точки зрения.
Требование объективации содержания суждений, проистекающие из необходимости практического производства суда истины, крайне усложняет всю «аппаратную часть» «институтов мысли».
На практике (за рамками специальных институтов – науки, права и др.) наиболее значительное число языковых выражений, допускающих экспликацию в виде суждений, носит банально-бытовой характер (например, «кошка лежит на рогожке», «небо затянуто тучами» и пр.), которые являются (признаются) очевидно истинными или очевидно ложными. Источником критической оценки большинства таких высказываний является здравый смысл как социальный институт реализма (а не как достояние отдельного сознания). Специальной объективации содержания таких высказываний почти никогда не производится – она предполагается очевидно данной. При необходимости (например, в случае появления двух противоречащих друг другу банально-истинных высказываний или появления неправильно построенных высказываний) такие высказывания также могут быть рассмотрены в качестве суждений с целью анализа и уточнения их логической структуры и содержания, а также проверки соответствия их содержания условиям наблюдения или общепринятым языковым дефинициям и логическим правилам. В этом случае роль критического органона (или инструмента критической аргументации) выполняет общая логика, которая позволяет, оставаясь в определенных пределах в границах здравого смысла выбраковывать в широком классе банально-бытовых ситуаций паралогизмы, банально-ложные высказывания и случаи неправильного употребления языка. Общая логика (я имею ввиду, прежде всего, логику классов и логику отношений) позволяет в определенных границах очерчивать и редуцировать ситуации противоречивости здравого смысла. Например, путем редукции противоречивых суждений к различным здравосмысленным, но субъективным основаниям, здравосмысленность, также как и субъективность каждого из которых не подвергается сомнению: «у каждого своя правда». В этом случае, процедурам объективации и дальнейшей критической проверки суждений ставится естественный здравосмысленный предел.
Однако, в зависимости от области объективации содержания суждения, процедуры проверки его истинности и ложности (фальсификации), могут принадлежать специальным эпистемическим практикам, связанными с теми или иными научными дисциплинами и профессиями. В этом случае, содержание суждения соотносится не со здравым смыслом, а с областью исторически выделенных и институционально закрепленных в данных практиках идеализированных объектов. Соответствия таких суждений правилам обычной логики классов (выступающей, как правило, в суждениях здравого смысла основным фальсификатором) здесь уже совершенно недостаточно. Такие суждения должны соответствовать гораздо более жестким, специальным методологическим правилам и требованиям данной науки или профессии. А в роли критического органона может выступать весь комплекс логических и методологических средств, применимых к данной области суждения.
В этом случае высказывания, претендующие на статус профессионального суждения, немедленно попадают под огонь профессиональной критики, если они, конечно, небанальны и необщеизвестны. Именно такие суждения и представляют наибольший интерес для знания и мышления. Такие суждения могут противоречить здравому смыслу или общепринятым представлениям, но, тем не менее, быть истинными. За рамками собственной специальной области такие суждения обычно называют экспертными. Однако, смешивать профессиональное суждение и экспертное мнение не стоит. Суждение – это то, что подлежит суду истины, то, что не зависит от мнения того или другого эксперта и имеет объективное мыслительное содержание. Экспертное мнение – это частная точка зрения определенного специалиста, которая, будучи высказанной за рамками структур и процедур объективации содержания и профессиональной критики, выступает уже как структура авторитета (авторитетное мнение специалиста). Несмотря на то, что по форме это может быть одно и тоже языковое выражение, нам важно подчеркнуть, что, по сути, это будут единицы совершенно различных институциональных практик.
Конечно, области экспертного знания и профессионального суждения ограничивают способность суждения, основанную на одном лишь здравом смысле, и во многих случаях редуцируют попытки таких суждений к обыденному, т.е. непрофессиональному мнению, т.е., по сути, такие высказывания не принимаются в качестве настоящих суждений. С одной стороны, необходимо признать необходимость такого ограничения – ведь в его отсутствие область профессионального суждения окажется незащищенной от элементарной некомпетентности и безграмотности. С другой стороны, экспансия экспертного знания в современных обществах неизбежно приобретает политический аспект и способна создавать свои напряжения между экспертными сообществами, претендующими на авторитетность своих суждений и более широким общественным мнением. Я полагаю, что принципы критического мышления, основанные на признании принципиальной погрешимости всего нашего знания, а также основанные на признании рефлексивности наших представлений формируют основу для правового и институционального разрешения подобных ситуаций. Однако, данная тема далеко выходит за рамки целей данных заметок.
Таким образом, человеческая способность суждения неизбежно оказывается ограниченной. Эти ограничения проистекают из 1) правил мышления и языка (в частности, логики), 2) процедур идеализации и объективации содержания высказываний в знании, 3) достигнутого в профессиональных сообществах уровня критического обсуждения проблем, релевантных содержанию суждения, 4) признания фундаментальной погрешимости и рефлексивности всего нашего знания.
Область суждения располагается, таким образом, в пространстве критического обсуждения объективного содержания нашего знания. Эту область можно представить как пространство ограниченное двумя пределами: нижняя граница обозначается такими номинациями как «грамотность» (знание и владение необходимым набором правил и средств производства, экспликации и анализа суждений) и «компетентность», выражающими минимальные цензовые требования на производство суждений.

Есть и еще одно специфическое правовое требование. «Признание суда истины», наверное, не слишком благозвучное и распространенное выражение, обычно предпочитают говорить об «объективности» или «неангажированности». Однако, практически мы не можем и не должны требовать такой «беспристрастности». Но мы должны требовать признания суда истины или признания институционального требования правомочности и необходимости проверки объективного содержания суждения объективному положению дел, готовности пройти соответствующие испытания.
Верхняя граница задается достигнутым в современности передовым уровнем критического обсуждения релевантных проблем. Обе границы являются исторически подвижными и подвержены парадигмальным трансформациям, однако в любой данный момент времени мы можем фиксировать определенные цензовые требования, относящиеся к нижней границе, и восстанавливать «передний край».
Оборачивая это отношение, можно сказать, что любое суждение есть выражение претензии на значимость особого рода, а именно, претензии говорить правильно, истинно и компетентно.

(III)

«Мнение» и «суждение»
24 Окт, 2007 at 2:30 PM
http://eidograph.livejournal.com/16924.html
«Мнение» по форме может иметь ту же форму высказывания, что и суждение. Однако, это единица совершенно иного порядка.
Если «суждение» — это единица мышления, то «мнение» — это единица социальной коммуникации. Она несет, прежде всего, экспрессивные и сигнально-коммуникативные функции. «Мнение» несет также и репрезентативную нагрузку, однако областью репрезентации, в отличие от суждения, здесь выступают социальные представления (например, типичное мнение «представителя власти» или «жителя глубинки»), посредством которых объективируется социальная реальность. Или индивидуальные представления, также получающие репрезентацию и объективацию во мнении. Мнение, также как и суждение, может выражать свои претензии на значимость. Однако, это значимость иного порядка. Скажем, «мнение начальника» в социальной организации имеет иной статус, чем «мнение подчиненного». Однако, это не означает, что мнение начальника релевантно нормативной модели «суждения», поскольку в принципе выяснить это можно только посредством критических процедур. Или скажем, «родительское мнение» и «мнение ребенка», «мнение большинства» и «мнение меньшинства». Следовательно, «мнение» приобретает свой статус и значение, прежде всего, из властных отношений, а также из области социальных представлений того или иного рода.
«Личное мнение».
Долгое время, «личное мнение» вообще не играло никакой роли в человеческой жизни. Институт «личного мнения» есть продукт достаточно позднего развития, ему не более 300 – 400 лет. Об этом неплохо написано у Бурдье. Если я правильно понял его мысль, то «личное мнение» в общем и целом одно из предприятий Просвещения.
«Личное мнение» возникало в оппозиции монополии Церкви на производство легитимных суждений, средств производства и самих производителей.
Эта идея («личное мнение»), по мнению Бурдье, выражает интересы интеллектуалов, независимых мелких производителей мнения, чья роль растет параллельно со становлением поля специализированного производства и рынка продуктов культуры, и далее, со становлением субполя специализированного на производстве политических мнений (пресса, партии и все представительские институции).
Таким образом, мы видим, что «личное мнение» оказывается инструментом или орудием борьбы частных производителей продуктов культуры с тенденциями монополизации поля символического производства.
В основе идеи «личного мнения» лежит принцип толерантности или идея оспаривания любого авторитета. В этом и только в этом отношении институт «личного мнения» несет критическую функцию в отношении знания, эгалитаристскую функцию в отношении общественного устройства и охранную функцию в отношении института личности. Однако, реализовать данные функции институт «личного мнения» может, только будучи сам достаточно жестко ограниченным. Вне жестких институциональных рамок «личное мнение» ничуть не меньшее зло, чем костры инквизиции и прочие авторитарные безобразия. Дело в том, что наряду с критическими и эгалитарными функциями «личное мнение» несет и авторитарные претензии, а именно претензию на властную номинацию и легитимацию в таком качестве.
Как показал Бурдье, личность вообще очень ограничена в средствах и способах производства «личного мнения». С социологической точки зрения «личное мнение» как бы в собственном смысле слова — достаточно редкий феномен, поскольку предполагает наличие достаточно жестких условий для своего появления и большую трудоемкость производства.
Это тоже самое, как если сравнить трудоемкость ручного производства кустаря-одиночки и трудоемкость массового индустривального производства В большинстве случаев (т.е. с социологической точки зрения типично) институт личного мнения воспроизводится за счет скрытых и явных механизмов делегирования. Их достаточно простую типологию и описание можно обнаружить в работах Бурдье.
Каковы источники и пределы власти «личного мнения»? Откуда оно может черпать свои претензии на авторитет? Ведь одной «кочке зрения» всегда можно противопоставить другую. Можно представить три различных ответа на данный вопрос: 1) «Личное мнение» приобретает власть, как только оно становится официальной точкой зрения, точкой зрения власти. И как таковое, может быть навязано подданным. В этом случае мнение утрачивает статус личного, оно становится как бы безличным, несмотря на то, что его источник в ряде случаев легко установить («есть мнение…»). В пределе, высказывать личные мнения от имени власти может позволить себе только диктатор, опирающийся на репрессивный аппарат или даже скорее абсолютный монарх («государство — это я»).
2) «Личное мнение» может приобретать авторитет, аппелируя к «рынку» идей, общественному мнению или к лидерам мнения (если таковые есть). Иначе говоря, завоевывая себе сторонников в тех или других социальных группах. Как только «личное мнение» приобретает представительскую функцию («говорить от имени…») оно меняет свой статус, становясь мнением политическим, выражающим точку зрения той или иной партии. В замкнутом варианте — личное мнение в политической функции в рамках отдельных «коммьюнити». Предельным примером, когда личное мнение лидера одновременно является мнением группы, видимо можно считать тоталитарную или религиозную секту с харизматичным лидером.
3) «Личное мнение» может приобретать авторитет из области профессионального или экспертного знания, из области интеллектуального производства. Отличие от первых двух вариантов только в том, что разборки переносятся внутрь элитарных или профессиональных групп со своими специфическими нормативными критериями. И в этом случае, собственно для «личного мнения» остается совсем немного места — ведь авторитет такое мнение может приобрести только ценой отказа от значительной части «личного» или его существенного преобразования. Предельный пример — господствующая «научная догма» символизированная великим ученым и его персональным авторитетом. Во всех трех случаях, но особенно конечно в третьем случае, у «личного мнения» возникают достаточно сложные и напряженные отношения с нормативной моделью «суждения» и институтом «суда истины». Точка зрения дуализма норм и фактов представляется мне здесь наиболее верной. Одно дело, описание и оценка реальных ситуаций, другое — выдвижение нормативных требований и критика фактов в их свете. Опять же институциональная точка зрения представляется мне наиболее точно выражающей суть проблемы: дальнейшая судьба «институтов суждения» и «суда истины» и наш выбор в этой связи?
Статья ученика Поппера М.Ноттурно с характерным названием: Открытое общество и его враги: сообщество, авторитет и бюрократия.

16 марта 2016 года ВС РФ издал обзор практики, разъясняющий как разрешать дела по спорам о защите чести, достоинства и деловой репутации (Обзор практики рассмотрения судами дел по спорам о защите чести, достоинства и деловой репутации, утв. Президиумом ВС РФ 16 марта 2016 года; далее – Обзор). Так, высший судебный орган подчеркнул: содержащиеся в оспариваемых высказываниях оценочные суждения, мнения, убеждения не являются предметом судебной защиты в порядке ст. 152 ГК РФ, если только они не носят оскорбительный характер (п. 6 Обзора). Эксперт информационного-правового портала «ГАРАНТ.РУ» подготовил материал, посвященный практическому применению этого обзора и попросил мнения генерального директора компании «ЮрПартнерЪ» Антона Толмачева.

Фабула дела
Истцы обратились в суд за защитой чести, достоинства и деловой репутации. В обоснование заявленных требований они пояснили, что ответчик во время телевизионного эфира обвинил истцов в коррупции.
Суд первой инстанции частично удовлетворил заявленный иск, снизив размер компенсации морального вреда в пять раз, с 2,5 млн до 500 тыс. руб. в пользу каждого из двух истцов (решение Савеловского районного суда г. Москвы от 28 апреля 2010 года № 33-21470). Кассационный суд оставил данное решение без изменений (определение Судебной коллегии по гражданским делам Московского городского суда от 20 июля 2010 года по делу № 33-21470).
В надзорной жалобе ответчик указывал, что спорное высказывание, прозвучавшее в телеэфире, – его личное мнение, не является обвинением и не может быть признано не соответствующим действительности и порочащим честь, достоинство и деловую репутацию истца.
Судебная коллегия по гражданским делам ВС РФ указала: поскольку высказывание ответчика начиналось словами «Считаю, что…», нижестоящие суды должны были установить, являлось ли оно утверждением о фактах либо представляло собой выражение субъективного мнения.
При рассмотрении дел о защите чести, достоинства и деловой репутации судам следует различать имеющие место утверждения о фактах, соответствие действительности которых можно проверить, и оценочные суждения, мнения, убеждения, которые не являются предметом судебной защиты в порядке ст. 152 ГК РФ и проверить которые на предмет соответствия их действительности нельзя (п. 9 Постановления Пленума ВС РФ от 24 февраля 2005 г. № 3 «О судебной практике по делам о защите чести и достоинства граждан, а также деловой репутации граждан и юридических лиц»).
На основании того, что нижестоящие суды при рассмотрении указанного дела не учли разъяснения Пленума ВС РФ, а также допустили нарушение норм процессуального права, Судебная коллегия по гражданским делам ВС РФ отменила состоявшиеся судебные постановления и направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции (определение ВС РФ от 14 июня 2011 года по делу № 5-В11-49).

Антон Толмачев, генеральный директор компании «ЮрПартнерЪ»:
«Странно, что при рассмотрении указанного дела ни суд, ни стороны не инициировали проведение лингвистической экспертизы. Я считаю, что только филолог в состоянии оценить, содержатся ли в спорном высказывании сведения о фактах и событиях, возможна ли их оценка с точки зрения достоверности, носят ли они оскорбительный характер. Кроме того, эксперт может определить возможные интерпретации спорного высказывания другими лицами. После проведения экспертизы суду осталось бы только установить, порочат ли изложенные сведения честь, достоинство и деловую репутацию того, о ком они были распространены.
На мой взгляд, такой порядок сбора и оценки доказательств помог бы суду избежать субъективизма и принять единственно правильное решение».

Записи созданы 8837

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Похожие записи

Начните вводить, то что вы ищите выше и нажмите кнопку Enter для поиска. Нажмите кнопку ESC для отмены.

Вернуться наверх